?

Log in

No account? Create an account

Предыдущее | Следующее

Это произведение, посвященное памяти Эдуарда Багрицкого (этого его "голос умершего друга" звучит из динамиков) хотя и весьма известно по названию (о нем очень положительно отзывался Мандельштам) и цитируется по отрывкам в интернете, целиком, однако, в нем отсутствует. Это очень типичное стихотворение (или поэма?) Адалис 30-40-х годов, все достоинства поэта здесь налицо: широкие, смелые мазки, свободное дыхание, легкость, но при этом не легковесность стиха - напротив, стих очень чеканный. Недостатки тоже есть, например в паре мест небрежность словоупотребления (например "детские песни кричит" - выглядит довольно странно, а в словосочетании "золотое винцо" уменьшительная форма употреблена исключительно ради рифмы), но это совершенно не имеет значения. Разумеется, современному человеку будет совершенно чужда романтизация техники и прогресса (здесь, правда, этого очень мало по сравнению со стихами о Баку), намек на образ врага-оборотня, живущего на западе, а также восторг перед тем, сколько может вынести человек (сейчас это восторг пополам с ужасом). Но - это действительно явление, оно заслуживает внимания, просто чтобы понять, чем тогда дышали если не все, то некоторые.

После такого некороткого предисловия - читаем?

Ода гордости

Был город разрыт и раздроблен.
Пришли мостовую толочь.
Бесчисленными фонарями
Блистала рабочая ночь.
Озоном и северолесом
На улицах пахло остро,
И в доме, почти неприступном,
Подрытом ходами метро,
Покуда гудела округа
И западный ветер крепчал,
Нам голос умершего друга
В глубокую полночь звучал.
По радио передавалась
Былая повадка сполна.
Едва выносимая жалость
Шатала меня, как волна…
Сердитый, смешной и знакомый
Он громко дышал и хрипел,
Он громко о жизни зеленой,
О воинской свежести пел,
О том, как полощется знамя,
Как плещет и свищет трава…

…И все это слушали с нами
Сынишка его и вдова.
И все это помнили сами
Мальчишка его и жена!..
Не всхлипнул никто и не вскрикнул –
Простая была тишина.
Чуть плечи подняв, мы сидели,
Как птицы морские сидят…

О, если бы чудо такое
Случилось полвека назад,
Чтоб голос умершего слышать –
И с криком не броситься прочь!
Чтоб голос умершего слышать –
И страшную боль превозмочь!
Я думать об этом пытаюсь
И не в состоянье понять,
Как много мы вынести в силах,
Как много мы можем поднять!..

И шли мы по улицам, глядя
Сквозь неуловимые сны
В холодное, сладкое небо
Совсем еще ранней весны…
А в небе, глубоко счастливом,
Прозрачна, свежа и бела
«По синим волнам океана»
Луна молодая плыла…
Но даль океана пустынна,
И в сумраке долго скрипит
Худая, неверная льдина,
Где шмидтовский лагерь разбит,
Где в полном порядке, построив
Сравнительно прочный приют,
У смерти на зоркой примете
Хорошие люди живут!..
То в доме сидят за работой,
То ходят по мутному льду,
У смерти самой на примете, –
И спят у нее на виду.
На вахте друг друга сменяют,
Равняют походный уют,
Внимательно в шашки играют,
Приятные песни поют.
И голос оттуда приходит –
Другое тревожно ему:
«Что в Австрии слышно, товарищ?»
И снова уходит во тьму…
И средь океана толпится
На светлой полянке народ…
Не мыши под полом играют,
А темная бездна поет!
И все это жители знают,
Но в силах работать и ждать –
Все страшное вынести в силах,
Любую печаль обуздать!..

Мой стол – как рабочее море,
Он синей клеенкой покрыт,
Большой, восхитительный глобус
На нем одиноко стоит.
Им даже ребенок доволен,
Проснувшись ни свет ни заря, –
Курносый мальчишка, похожий
На розового снегиря!
Он толстый и маленький парень,
Упрям и довольно румян,
Уверен, что летчиком будет
И будет вести стратоплан.

(А летчик – высокая птица –
Упорные правит пути…
Когда-нибудь может разбиться
Хотя бы один из пяти!
А тот, кто на звезды зарится,
Готов к наихудшему: он
В холодном безветрии может
Быть медленно испепелен…)

В колени мне голову прячет,
Сопит или сладко молчит,
Он часто на палочке скачет
И детские песни кричит,
Он яблочек просит и плачет,
А мне от него не уйти:
– Готов я, – он скажет, – к полету,
И надо ответить: – Лети! –
Вот утро. И матери смотрят,
Как дети плывут в облаках…
Все в мире мы вынести в силах –
И землю поднять на руках!

Товарищ, товарищ, товарищ,
Который не сдал, не погиб!
Ты только подумай – мы люди –
Простой человеческий тип!
Когда-нибудь в сумерках вспомни
О времени древнем и злом,
Когда в первобытном селенье
Медведем ты был и ослом,
О белых волках косоротых
При диких церковных огнях,
О черный полуидиотах
В глухих и немых деревнях,
О запахе крови стоячей
И зимней звериной тоски…
Иначе! Иначе! Иначе
Мы начали жить – по-людски!

Как песня в гортань не вернется,
Хотя начинается в ней,
Как заяц, бегущий на воле,
В землю не пустит корней,
Как, свой виноградник покинув,
Шумит золотой винцо,
Как вылупившийся цыпленок
Не может вернуться в яйцо,
И, хрипло пища от озноба,
Но света и шума полно,
Дитя не вернется в утробу,
И хлеб не вместится в зерно,
Как слива не втянется в завязь, –
И в этом их тайная честь! –
Мы больше не можем обратно
В звериные норы пролезть!

Товарищ! Товарищ! Товарищ!
На западе хищник стоит.
Как в сказочке детской, обманчив
Его человеческий вид,
Нет шерсти на нем, и, конечно,
Единственный есть разнобой
Меж тем существом и собакой…
Но пропасть – меж ним –
И тобой!

Метки:

Comments

( 5 комментариев — Оставить комментарий )
naiwen
7 дек, 2011 02:04 (UTC)
Какие-то очень уж женские стихи, по ощущению. Восторженная дамочка.
estera
7 дек, 2011 07:37 (UTC)
Не без того, но мне нравится.
Кстати, Мандельштам писал ровно обратное: что у Адалис "мужская сила", в сравнении с Цветаевой, у которой "женское рукоделие".

Edited at 2011-12-07 07:44 (UTC)
naiwen
7 дек, 2011 16:55 (UTC)
Ну и я Цветаеву по тому же поводу не особенно жалую :(
mary_joe
7 дек, 2011 13:28 (UTC)
Интересно, но в сравнении с Багрицким как-то меркнет.
murdalak
8 дек, 2011 08:49 (UTC)
Пусть я плебей. Но по-моему - графомань ужасная.
( 5 комментариев — Оставить комментарий )

Недавнее

Август 2017
Вс Пн Вт Ср Чт Пт Сб
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  

Метки

Разработано LiveJournal.com
Designed by Tiffany Chow