Полина Ф. (estera) wrote,
Полина Ф.
estera

Category:

Надежда Павлович, биография

3 марта 1980 года отошла ко Господу одна из "солнечных старушек" из воспоминаний о. Георгия Чистякова. (Я не знаю, были ли они знакомы лично, но могли быть, а под определение она к концу жизни подходила почти идеально.) Она была современницей и другом поэтов и писателей Серебряного века, поэтессой, пусть и невеликого масштаба, духовной дочерью последнего старца Оптиной пустыни Нектария, близко знавшей и других исповедников и новомучеников ХХ века.

Звали ее Надежда Александровна Павлович.

Скажу честно: мне писать о ней трудновато. Об Аделаиде Герцык было легче: у меня в распоряжении была целая книга ее размышлений о себе и своем духовном становлении. Жизненные силы и поэтическое вдохновение Аделаида Герцык черпала изнутри, а не снаружи, поэтому и писала о своем сокровенном охотно. У меня был материал, по прочтении которого этот человек стал мне понятен. Надежда Павлович же, несмотря на большой объем написанного, почти ничего не говорит о себе, а как бы растворяется в своих великих собеседниках или описываемых ею великих событиях. Этим она напоминает Ирину Одоевцеву, с которой они по ряду причин друг друга не любили.

В своей анонимности Павлович шла даже дальше Одоевцевой: ей приходилось просить своих друзей, лиц духовного звания, публиковать ее труды под своими именами. Хотя в данном случае соображения были скорее прагматическими: советская власть с грехом пополам позволяла существование издания Московской патриархии «Богословские труды», но сильно насторожилась бы, если бы на его страницах стали публиковаться не только представители духовенства, но и обычные советские граждане (а Павлович была еще и членом Союза писателей). Например, под именем архиепископа Минского Антония (Мельникова) были опубликованы работы «Из Евангельской истории» (также известная под названием «Христос – победитель смерти») и «Святой равноапостольный архиепископ Японский Николай» (приуроченная к прославлению Николая Японского в лике святых).

Собственно говоря, зацепила меня в Павлович некая загадка. Некая несостыковка. Противоречие между тем, кем она была в начале жизни и кем стала в конце.

В мемуарах уже упомянутой мной Ирины Одоевцевой имя Надежды Павлович не упоминается ни разу, но сама она фигурирует: молодая поэтесса по прозвищу Москвичка, приехавшая из Москвы в Питер организовывать Союз поэтов, назойливая поклонница Блока, поражающая всех вокруг своей бестактностью и необоснованными претензиями.

Совершенно ли правдив был рассказ Одоевцевой – затрудняюсь сказать. Одоевцеву и особенно ее супруга Георгия Иванова часто обвиняли в пристрастности, склонности к мифотворчеству, даже в прямой лжи. Эти обвинения нужно, конечно, делить на 10. Но и слова Одоевцевой – тоже. Особенно в данной ситуации. Одоевцева и Павлович принадлежали к «свитам» противостоявших друг другу поэтов – Блока и Гумилева. И, как часто и бывает в случаях подобного противоборства, свиты далеко не так сдержанны в словах, как сами мэтры. И если критическая статья Блока об акмеистах «Без божества, без вдохновенья» корректна и не может не вызвать определенного сочувствия, то Павлович в стихотворении с тем же названием, что и статья Блока, и в своих мемуарах совершенно не стесняется. А также повторяет слух об Одоевцевой и Иванове: «Для этой группы (окружение Гумилева. – П.Ф.) было характерно неприятие Октябрьской революции и презрительное отношение к окружающему (впоследствии некоторые из них докатились за границей до обслуживания фашистов)». Так что, вполне возможно, и Одоевцева несколько сгустила краски в описании, а также приписала Блоку свое собственное негативное отношение к «Москвичке».

Она же не вполне точно, но достаточно узнаваемо процитировала стихотворение Павлович, посвященное Блоку:

Моя судьба совсем по мне.
Другой,
Счастливой пусть и легкой, мне не надо.
……………………………………….
И просто я гляжу в твои большие
Угрюмые и светлые глаза.
И две судьбы за нашими плечами
Перекликаются, как сосны на скале.


На самом деле оно звучало так:

По силам мне любовь моя, другой,
Счастливой, пусть и нежной, мне не надо!
Любовь моя сурова, как суров
Мой север, обнищалый и голодный,
Как серая косматая река,
Что под мосты волчицей убегает.
И просто я смотрю в твои большие,
Угрюмые и страстные глаза,
И две судьбы за нашими плечами
Перекликаются, как сосны на горе.


Но как бы там ни было, ничего особенного, ничего подвижнического и светлого нет ни в описанной личности, ни в стихах. Обычная литературная барышня с обычными литературными стихами. Переворот совершится с ней позже – в связи со смертью Блока.

После нее Павлович была близка к самоубийству: ее мир рухнул. Спас ее хороший знакомый – художник Лев Бруни, который пригласил ее пожить с его семьей при знаменитой Оптиной пустыни. Там Надежда впервые увидела старца Нектария – одного из великих оптинских старцев. Она попыталась увидеться с ним, но... старец просто отказался принять эту представительницу поддержавшей революцию богемы. Через три дня Павлович вернулась в Петербург, но об отчаянии и самоубийстве речь уже не шла: поэтесса была воодушевлена тем, что увидела настоящего святого, и поставила себе цель – непременно сделаться его ученицей и послушницей.

Полгода спустя Павлович возвращается в Оптину уже в качестве сотрудницы (а в течение некоторого времени - и исполняющей обязанности заведующей) новоорганизованного Оптинского музея. Два года она живет там, но в 1923 году, во время кампании по изъятию церковных ценностей, Оптину пустынь ликвидируют, а старца Нектария и прочих монахов арестовывают. Старцу грозит расстрел, но Павлович своими хлопотами добивается того, что его отправляют на поселение. Деятельность Павлович в ликвидационной комиссии (а она пользовалась своим положением для того, чтобы спасти как можно больше - не ценностей, их в Оптиной никогда не было - а книг и архивов) вызывает подозрения, ей предъявляют обвинения в саботаже, но не находят умысла в ее действиях и ограничиваются ее исключением из ликвидационной комиссии. Впоследствии она навещает старца Нектария в ссылке и заботится о нем, и перед своей смертью в 1928 году он благословляет ее продолжать литературную деятельность и заботы об Оптиной.

В конце 20-х Павлович вывозит в Москву, в Библиотеку имени Ленина весь архив Оптиной, который без ее хлопот, несомненно, погиб бы. Она же добивается того, что в 1974 году Оптиной присваивается статус музея. Павлович состоит в переписке с духовными с митрополитом Вениамином Федченковым, работая в Красном Кресте, помогает заключенным в тюрьмах, навещает находящегося в заключении священномученика Сергия Мечева. В 70-х годах ее посещают Александр Солженицын и протоиерей Александр Мень. Павлович не бросает и литературную работу – пишет книги для детей и стихи, воспоминания и статьи (одну из них, опубликованную в альманахе «Прометей», но до сих пор отсутствующую в Сети, я набрала и помещу тут же).

О последних годах жизни Надежды Павлович оставила очень трогательные воспоминания церковная деятельница Нина Тимофеевна Торопцева. Они напечатаны в журнале «Альфа и Омега» (http://aliom.orthodoxy.ru/arch/024/024-pavl.htm).
Tags: Надежда Павлович, литература, религия, стихи
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments