?

Log in

No account? Create an account

Предыдущее | Следующее

Ну наконец-то всё, уже невозможно больше, ничего не стану менять, это финальная версия, больше переписывать не буду, в таком виде на paulinefe.ru и пойдет - для, опустим междометие, вечности. grammar_kommie и kuzia_aka_zmey, превед!

Хотя в нижеследующей статье будет некоторое количество цитат, отсылок к классическим спорам, сотрясавшим и сотрясающим «мыслящую Россию» и «мыслящую Европу» на протяжении более чем века, все-таки источник ее несколько иной, в значительной мере «от сохи», то есть от практики, да еще отчасти от привычки оценивать каждое явление в нескольких ракурсах.

Зародилась идея статьи с моего же собственного почти трехлетней давности постинга – крика души в ЖЖ, в глубоком подзамке в глубоко секретном сообществе.

«За редким исключением: вижу хорошего специалиста помогающей профессии, результативно облегчающего жизнь живым людям, работающего по науке, а не по наитию... кто он по вероисповеданию? На первом месте – некая неопределенная смесь с почти обязательным реверансом в сторону буддизма в каких-нибудь его наименее религиозных версиях, на втором – твердый агностик. И с огромными шансами любой религиозный институт воспринимает враждебно.

А каков шанс, что это более или менее ортодоксальный католик, православный, да хоть и лютеранин? Невелик, исключения я готова на руках носить. Православная волонтерская служба «Милосердие», в которой я пытаюсь работать, – вот про нее злого не скажу, она просто очень узкоспециализированная и маломощная, фактически по мере сил замещаем недостающих соцработников, нянечек, патронажных сестер, санитарок, и ничего больше.

От «православных психологов» зато волосы дыбом и аж шевелятся.

Дела милосердия, любви к ближнему – то, что христианам сам Бог велел – уже давно на откупе у людей, враждебных христианству. Меня бы это не волновало, если бы враждебность их была их личным делом и личной ошибкой. А это не так. Для них это основа метода. Моральный релятивизм. Не существует греха. Любое представление о том, что идеал, Бог, духовное может быть важнее, чем жизненное благополучие, – да про это даже пискнуть вполголоса не смей.

Но они добиваются результата. А у нас ШишМедвед. А у нас созависимые волонтеры. А у нас полное отсутствие научно-методической базы. Потому что научно-методическая база – см. абзацем выше».

Парадокс, подмеченный мной, можно было вкратце сформулировать так: стремятся к святости – снижается эффективность добра; стремятся эффективно улучшить жизнь другим людям – приходят к отрицанию святынь. Было по крайней мере понятно, когда речь шла о попытках исправить недостатки общества насильно. «Лес рубят – щепки летят». Но тут-то насилие отрицается яростнее, чем в христианстве (вернее, насилием считается даже то, что является просто дисциплиной), а предотвращению «отлета щепок» и посвящена вся деятельность.

К счастью, реальность была и ныне является не такой мрачной, как мой «крик души», исполненный очень типичных, прямо-таки по азам православной монашеской литературы уныния и осуждения. Об эмоционально-аскетических ловушках волонтерства говорилось на соответствующих сайтах с самого начала, сначала в религиозном ключе («как нужно помогать, чтобы не навредить собственной душе»), потом и в практическом («как нужно помогать, чтобы не навредить подопечному»). То есть не так всё плохо на практике, как я себе вообразила. В трезвых и мудрых голосах со стороны верующих недостатка уж точно нет. Для особо любопытных читателей назову два имени собственных: «Милосердие.ру» и Владимир Берхин; статьи Владимира достаточно новые, очень исчерпывающие, и, я думаю, если бы речь шла только о практике волонтерства, то мне не стоило бы самой даже браться.

Однако наличие некоторой раздвоенности всё никак не проходило. Как будто несмотря ни на что – ни на какие мостики меж верой и разумом – есть некие Запад и Восток, которым вместе никогда не сойтись.

Когда-то в университете я шокировала одногруппников утверждениями, что, оказывается (!), в разных курсах (теория функций вещественного переменного, теория функций комплексного переменного, функциональный анализ, математический анализ, топология) говорится об одном и том же, только с разных сторон и с разной степенью абстрактности, и сама шокировалась тем, что им это в голову не забредает. Только вот на мехмате моя правота была неочевидна только тем, кто спал на лекциях, а в окружающем мире преобладает другое.

В информационном поле есть как минимум четыре кластера, в которых с разных точек зрения говорится об одном и том же. И каждый видит только свое. Психолог, врач, социолог или просто житейски опытный человек, которому есть что сказать о добре и зле – конкретных и ситуативных, прагматически понимаемых, иногда даже совершенно в морально-релятивистском ключе, без апелляций к тем же самым понятиям с больших букв (как сказала одна известная в Рунете феминистка, «понятия добра и зла меня не интересуют»). Человек канонически религиозный, начитанный от Писания и Святых Отцов, решившийся выполнять христианские заповеди в той части, что касается любви к ближнему. Филолог, который если и прилагает свои знания к жизни и к вере, то очень осторожно и только к своей собственной. Человек эмоциональный, ведомый наивным побуждением быть хорошим, а не плохим, делать добро, а не зло в своей повседневной жизни.

Мне приходилось обозревать все четыре деляны. Из них первая носителями двух следующих игнорировалась и платила им взаимностью: «мы важными вещами занимаемся, а не прописями с больших букв» (вариант: «а не всякими низменными материями»), а четвертая просто никем не воспринималась всерьез. И все-таки имеет смысл сейчас свести их в едином пространстве, особенно первую, третью и четвертую, поскольку синтез второй и третьей вполне плодотворен, антагонизм первой и второй очевиден, но и компромисс возможен, а вот на первую и четвертую посмотреть sub speciae не то чтобы aeternitatis, но чего-то близкого было бы небезынтересно.

Вопрос о соотношении добра и святости во всей его ясности встал в России в конце XIX века. Сформулировал его философ Константин Леонтьев в своей брошюре «Наши новые христиане. Ф.М. Достоевский и гр. Лев Толстой». По мнению еще одного философа того же консервативного направления, Василия Розанова, «в эти годы и в тех брошюрах, в сущности, начался глубокий религиозный водоворот христианства. Стержнем его был вопрос: что есть сердцевина в христианстве: нравственность, братолюбие или некая мистика, при коей «братолюбие» и не особенно важно».

Сдвиг понимания христианства в сторону чистой морали не только наметился, но и совершился задолго до того, как этот вопрос сформулировал К.Н. Леонтьев. Леонтьев просто отметил то, что уже существовало в России с петровских времен, на Западе даже раньше. В тогдашнем обыденном сознании «добро», «праведность», даже «святость» и «христианство» стали означать примерно одно и то же. «Истинно христианский поступок», «он настоящий христианин» говорилось не о религиозных воззрениях человека, а о его моральном облике. Уже в ХХ веке в своей книге «Просто христианство» Клайв Стейплз Льюис выступил с протестом против этого де-факто уже давно свершившегося, только не всеми поддерживаемого изменения смысла. Христианин, по мысли Льюиса, это просто человек, разделяющий христианское учение, вне зависимости от других привходящих обстоятельств – набожности, праведности, милосердия и т.п., все другие значения бесполезны, так как только размывают смысл. Писалось это, кстати, примерно в один исторический период с русским «великим возвращением» к исторической церкви – когда изучалась и сводилась воедино догматика, история церкви, каноны и так далее. Изучалась критически (а как иначе!), с оценкой глазами веками сегодняшнего (это неизбежно), а зачастую с самыми безумными гипотезами «от ветра главы своея» (что поделаешь), но обратный сдвиг понимания христианства от чистой морали и эмоциональности в сторону интеллектуально-доктринальную худо-бедно прошел, и слава Богу.

У сдвига христианства от святости к «доброте» были разные предпосылки, и нельзя сказать, что это было просто искажение истины, не дай Боже еще «апостасия». Замкнутая и консервативная структура, удаленная от фарватера общественной мысли (науки, философии, передовых социальных инициатив), но занимающая в обществе стабильное место и прочно включенная в систему общественных отношений, каковой была Церковь с XVIII века, не могла не порождать формального, неглубокого понимания предмета своей деятельности. Единственной значимой возможностью доказать серьезность своего христианства в тех условиях была именно практическая, прикладная этика в форме филантропии и строгости собственных моральных правил. И в католической, и в православной церкви XIX век – это в значительной степени время «милосердных святых», хотя и не только их. Но в этом, безусловно, благом и полезном подходе крылись опасности – в том числе и еще большей формализации, обмеления христианства. В этих условиях кто-нибудь должен был напомнить, что христианство – это не только «будь хорошей девочкой, слушайся маму и учи катехизис».

Вот только этим «кем-то» у нас стал не Константин Леонтьев, а неблагонадежный, с его точки зрения, Достоевский. Неблагонадежный, как нам теперь понятно, своим «неинтеллектуальным», «недогматическим» пониманием христианства. «Догматиком» и «интеллектуалом» был сам Леонтьев, и он был практически единственным в своем кругу в свое время.

Известный христианский поэт, филолог и литературный критик Ольга Седакова в своей статье «Неудавшаяся епифания» писала о таком свойстве таланта Достоевского, как свойство расширять ландшафт человеческой души – вглубь, во тьму самых греховных помыслов и побуждений, видя там семена самого злого греха и злодейства, ввысь, к святости, в область Царствия Божия.

«Вероятно, следует уточнить, – пишет далее Ольга Седакова, – я имею в виду не «хорошего человека», «доброго человека» (такого рода героев в новом искусстве немало), а именно святого, то есть человека, каким-то образом свободного от законов «мира», «мира сего» в том смысле, как он понимается в новозаветных текстах – и потому безумного в глазах мира. <...>

Святость представляет собой у Достоевского такой же скандал, как глубинный грех. Здесь происходит разрыв континуума: земная, мирская доброта у него не переходит в святость, между ними бездна. Святое, Божие понимается как «Совершенно Иное». В этом спор Достоевского с либеральным христианством, с европейским филантропическим гуманизмом, благодушие которого изображается им как некое злостное недомыслие, глупость сердца. А как это соотносится с благочестием, условно говоря, леонтьевского склада, с которым Достоевский безусловно разделяет интуицию глубинной греховности мира и огромной силы внутреннего зла? Аскетический уставный строй, который ревностно охраняет благочестие такого рода, – строй, в котором возможны и многочисленны чудеса, но образ святыни, памяти о святости несомненно преобладает над ожиданием ее нового и обновляющего мир явления, где самые формы ее как бы заранее известны и поле явления ограничено (монашеской средой, священными предметами и т.п.). У Достоевского же святое является в своей простоте и непредвиденности (в определенном смысле, нечудесности, не защищенности чудом — ср. эпизод с мощами Зосимы) — и оказывается скандалом (в его этимологическом смысле соблазна), прежде всего — для хранителей предания (скандал Великого Инквизитора)».

В рамках христианского, церковного сознания тема соотношения добра и святости не угасала и в ХХ веке. Промежуточный итог подвел Георгий Федотов в статье «Об антихристовом добре», в которой утверждал, что соблазн подмены христианства чистой этикой слишком пресен на фоне эпичных полотен ХХ века (статья писалась в 30-е) и привлекателен разве что для человека, интеллектуально несозвучного с новыми временами и оставшегося на уровне развития века XIX. Гораздо же опаснее, по мысли Федотова, соблазн «священного имморализма» или даже «священного сатанизма»: «…имели перед глазами мучеников революции и, возненавидев всей душой их безбожную праведность, сознательно или бессознательно противопоставили ей православный имморализм. Безбожники целомудренны – нам дозволены бездны содомские, безбожники любят нищих и обездоленных – мы требуем для них розг и свинца, безбожники проповедуют братство народов – мы защищаем вечную войну, безбожники отрекаются от имения – мы хотим святого буржуазного быта, безбожники преклоняются перед наукой – мы поносим разум, безбожники проповедуют любовь – мы «святое насилие», «святую месть», «святую ненависть».

Для сознания воцерковленно-религиозного, может быть, статья Федотова не устарела и поныне: отзвуки «православного имморализма», «требований розг и свинца», «мечтаний о вечной войне и святом буржуазном быте», «поношений в адрес разума» не утихают и, похоже, не собираются утихать. А вот в мире внешнем случилась некая сдвижка, которую можно обозначить кодовыми словами «после Освенцима».

Вот что об этом пишет уже цитированная Ольга Седакова: «Западный мир ответил на свой катастрофический опыт раскаянием в образе «нового гуманизма»: его выражения – и поставленные на вершине общих ценностей «права человека», и общий «терапевтический», «пермессивный» (позволяющий) характер современного общества, о котором я уже упоминала. «Мы больше никогда и ни о ком не можем решить: это не человек». Так можно выразить урок, извлеченный европейской культурой из лагерей массового истребления, из авантюры «сверхчеловека». И никто не может сказать, что это противоречит евангельской проповеди: может быть, после всех столетий христианской цивилизации в этом отношении его впервые всерьез услышали, слово о великой ценности убогого. Но что дальше? А дальше, увы… Ради того, чтобы в дальнейшем никого не судить, чтобы сохранить человеческое достоинство за больным, уродливым, безумным, порочным, бесталанным, невежественным существом, следует отказаться от наших старых представлений здоровья, красоты, разумности, добродетели, таланта, образованности. Все это репрессивные нормы. Отказаться от больших идей, и замыслов, потому что за ними следуют большие бойни; от религий, поскольку они порождают фанатизм, который делит всех на «своих» и «чужих» и т.п., и т.п. От всего, что несет в себе силу, – потому что сила и насилие больше не различаются. Плохо различаются вера и фанатизм, уверенность суждения и доктринерство. Ниже, ниже, ниже – туда, где почти ничего не осталось. Это антропология нового гуманизма. «Что такое человек? Это существо травмированное, ранимое, бедное, больное, опустошенное своей долгой историей. Ничего хорошего в нем нет: он и сам может превратиться в палача. И такое существо необходимо хранить. И не требовать от него по возможности ничего чрезвычайного». Образ человека, прекрасного, как космос, почти всемогущего, свободного и деятельного, обладающего неограниченной способностью к познанию, – образ, вдохновлявший первый, классический гуманизм – сменился в новом гуманизме на противоположный. Достоинство человека просто в том, что он – какой-никакой – есть, достоинство живого просто в том, что он жив. И такого помнит Господь – добавим мы. Но новый гуманизм этого не добавляет. Его идею выразил влиятельнейший французский философ Андре Глюксман в своей «Одиннадцатой заповеди»: «Помни, что тебе присуще зло!»

И эта сдвижка означает следующее. Первое и, казалось бы, очевидное: выводы Георгия Федотова о том, что антихрист сбросил маску добра за ее неэффективностью, но примерил маску сакральности и «духовности», устарели. От «недоброй» святости теперь шарахаются, она столь же «моветонна» в гостиных, салонах и на кухнях, как во времена оны – вполне себе «добрая» святость в понимании Достоевского. Тот, кто мог бы обольстить людские массы, а если возможно, то и избранных, уже не стал бы наряжаться в столь экстравагантные одежды. И идея «антихристова добра» вроде как снова на повестке, хотя и с заметным смещением акцентов. А значит, спор регрессирует опять чуть ли не к эпохе Леонтьева, Соловьева и Толстого?

Но все-таки нет. И вот почему. Изменилось само понятие добра. Давно уже нет того, о котором говорили Соловьев, Толстой, Леонтьев, Достоевский и даже Федотов. Спор Соловьева с Леонтьевым не выиграл никто. Современный гуманизм, современное нехристианское добро по крайней мере в некоторых из своих ветвей прекрасно знает о «греховности мира и глубоком внутреннем зле», свойственном людям. Более того, именно христианам чаще всего и приходится напоминать окружающему миру: люди, вы на самом деле лучше, чем думаете о себе. Вернее, христианство даже в самой сумрачной, «леонтьевской» версии это и делает имплицитно. Оно требует от людей неких сверхусилий по отношению к своей природе – так, как она понимается в современных концепциях, базирующихся на данных естественных и социальных наук, – или как минимум осуждает за вещи совершенно в этой концепции «естественные», то есть призывает каяться за несовершение этих сверхусилий. Собственно, это и есть то, что не позволяет слиться в объятиях условным Леонтьеву и Глюксману: первый может эстетизировать звериное, но всегда осуждает скотское, а второй наоборот.

Безрелигиозное добро давно уже разбилось на два глухо враждебных друг другу потока. Массово-мещанский – то, что понимается под «хорошим человеком» в обыденной жизни, – и интеллектуально-практический – то, что делают для улучшения человеческой жизни психологи, специалисты помогающих профессий; сюда же, как мне кажется, примыкают радикальные феминистки.

Интеллектуалы и практики не могут позволить себе иллюзий в духе оторванных от жизни филантропов XIX века: они всё прекрасно знают. Знают, например, что жертва системного насилия – не бедный зайчик, который сидит и плачет, а человек, который будет отыгрываться на еще более слабых. Да много чего они знают, в общем – почти всё, что христианская аскетическая мысль говорила и до них. И это знание окрашивает «добродеяние» в некий сумрачный колорит. Который виден всегда, хотя и в разной степени.

«Научнее», да и правильнее по сути было бы говорить, что добро этого типа базируется на идеологии, которую можно обобщенно назвать неогуманизмом. «Нео-» здесь очень важная приставка, и даже не только в том смысле, который имела в виду Ольга Седакова: гуманизм классический – как триумф сильного человека, гуманизм новый – как жалость к слабому. Как раз жалости-то, эмоции слишком частной, слишком человеческой и плохо вписываемой в бодрый или возмущенный хор, в этой до корней своей идеологически обусловленной этике места и не остается, хотя декларироваться на внешнюю публику может и жалость тоже. Это добро – «недоброе», несентиментальное, нацеленное на результат. Какие эмоции испытывают все участники в процессе, неважно: «мы о серьезных делах говорим». Его деятели часто резки, насмешливы, иногда профессионально циничны, умеют дать отпор враждебно настроенным, а при необходимости – еще и насильно причинить добро не желающим быть облагодетельствованными, ненавидят сентиментальность и экзальтацию, предпочитают интеллект и знания эмоциям, из каковых щедры бывают только на гнев.

Положим, последнее – не изобретение конца ХХ века, советская литература и особенно жизнь знали это «суровое добро». «Горьким лечат, сладким калечат». «Строгий, но справедливый». Такой человек прекрасно осведомлен о том, что объекты благодеяний сами злы, глупы, добра не ценят, благодарности не дождешься – и не надо ждать. Это добро также избирательно: его приверженцы понимают, что нельзя облагодетельствовать всех, ресурсы не безграничны. Склонность «разрешать» и «щадить», о которой писала Ольга Седакова, в данном случае просто условие техники безопасности – чтобы не травмировать и не провоцировать противодействия, искренней любви ничьей ни к кому не требуется, да она скорее и мешает или объявляется вредной. Легкая объектность, как при ремонте машины, скорее приветствуется, особенно в медицине и социальной работе.

«Мещанское» добро – эмоциональное. Связанное скорее с переживанием «должных», «правильных» эмоций, чем со своевременными и эффективными действиями. Нужно ужасаться злу, гневаться на злодеев, сочувствовать пострадавшему, ощущать чувство покровительства к слабому, а также демонстрировать всяческую благорасположенность к своим. Если я не ошибаюсь, подобные проявления усиливаются от выработки в организме окситоцина, но я не собираюсь сводить всё к гормонам и нейромедиаторам. При этом часто делаются глупости, а иногда и прикрытые красивыми переживаниями подлости, на что никогда не забудут указать оппоненты. Для этой картины мира характерен наивный дуализм, разделение на плохих и хороших. Иногда носители такого взгляда позиционируют свой круг как «единственный островок добра в этом ужасном, циничном мире».

Нужно оговориться сразу вот о чем. Мещанское понятие о добре – это отнюдь не то, чем его носители руководствуются в реальной жизни, когда задеваются их реальные интересы. Это то, что прозвучит, если заставить их – а это будет непросто – рассуждать о добре и зле на абстрактном, далеком от них лично материале. Разумеется, в жизни люди обычно гораздо практичнее и больше смотрят на дела, чем на эмоции. Но как только речь заходит о вещах предельных и идеальных, сразу актуализируется именно это. Трудно судить о том, насколько глубоко в этот тип этики встроены ценности «после Освенцима» – зависит от страны, возраста, социального слоя, в России вряд ли сильно глубоко.

Получается, что один идеал человека умен и делает добро, с ворчанием и даже смущением («скажете тоже – хороший человек... делаю свою работу»), но не добр – другой эмоционально добр, но про ум не говорится ничего, а результаты – не будем о грустном. «Ни одна бессердечная сука не наворотит столько, сколько восторженный дурак». И это не опасения. Это неприглядная реальность, примеров в Сети несть числа. За примерами отошлю к статье уже упомянутого Владимира Берхина «Токсичная благотворительность». «Спасатели» безнадежно больных людей и животных, только продлевающие мучения. «Спасатели» небезнадежно больных людей и животных, своей бестолковой суетой заставляющие терять драгоценное время и превращающие почти благоприятный прогноз в полностью безнадежный. Отрицание действительности, гнев в адрес любой критики, экзальтация, экзальтация, экзальтация, «держим кулачки», «коллективно медитируем на добро» и прочий сон разума.

Я не говорю, что это всеобщее и преобладающее. На уровне людей – нет. Но тренды таковы, что добра в их нерелигиозном понимании два – и никакое из них язык не повернется назвать даже таким добром, как его понимали в XIX веке. Неполным, ограниченным филантропическим гуманизмом.

Это добро, от которого – кажется, уже теперь-то окончательно – отняли святость. Остались либо чувства, коренящиеся в физиологии и последних обломках не до конца убитой, хотя и уже давно не живой и не плодоносящей традиции, либо польза и расчет, «разумный эгоизм», и тоже, возможно, не без гормонально-нейромедиаторного подкрепления.

Так что то, устаревшее, оказывается, еще никаким полностью мирским-то и не было. Оно было еще цельно, на нем еще лежали какие-то отблески, христианство в нем присутствовало имплицитно. «Скандалом», как у Достоевского, или обличением, как у Леонтьева, оборачивалось не всё целиком, а только что-то. Имеющееся сейчас, – это следующая ступень. А что будет дальше?

А если немного сбавить тон, спуститься с котурнов и перейти от лирики к более точным определениям, то произошло следующее.

Что в понимании Достоевского, что в понимании Соловьева и Леонтьева, что в понимании Толстого и даже «праведных безбожников» – революционеров (коих Соловьев припечатал шутливым силлогизмом «Человек произошел от обезьяны путем борьбы за существование, давайте же возлюбим ближнего своего») добро было понятием в значительной мере философским, в каком-то смысле «платоническим». Добро есть соответствие некоему высшему закону, лежащему в основе всего бытия, некой идее не то что даже добра, а «всего доброго», «всего правильного», некоторой абсолютной благости. Для Соловьева и Достоевского в этой абсолютной благости любовь к Богу (а также и страх Божий, на недостаток которого у оппонентов сетовал Леонтьев, и скорее напрасно – он еще не видел, что такое вера без благоговения!) и любовь к людям были неразделимы, для Толстого и революционеров преобладала любовь к людям, но источник все-таки мыслился как что-то данное свыше.

Те два добра, о которых говорила я, гораздо посюстороннее и приземленнее. У них нет трансцендентного источника, он находится здесь же, в человеке или социуме.

Добро – максимизировать пользу и минимизировать вред для каждого конкретного человека, без оглядки на приятные индивидуальные или коллективные чувства и на абстрактные понятия о «правильности». Хотя если совсем честно, то на последнее можно и «оглянуться» – и в список «пользы» наряду со здоровьем, материальным благополучием, уважением, профессиональной самореализацией вписать спасение души. Это интереснейший опыт протестантской этики, которого не чужда и современная католическая пастырская практика. Тут есть о чем подумать и что поизучать именно для пользы дела.

Добро – испытывать правильные, социально одобряемые эмоции, приятные и согревающие, вселяющие чувство принадлежностью к хорошим, правильным людям, мысль, что ты не отвергнут коллективом, что вокруг тебя – тепло своих. Неважна философия, неважны даже результаты, которые могут быть самыми разрушительными, – всё перекрывает этот отчаянный безмолвный крик: «Любите меня, примите, я хороший, я чувствую правильно!» Пусть даже за этим криком пройдет впустую вся жизнь, будет разрушено здоровье, поставлено под угрозу благополучие родных.

Как мне кажется, в плоскости чистой эмпирики, без философского осмысления основ собственной деятельности и самого глубокого анализа своих настоящих целей, мысль просто обречена метаться между двумя этими огнями. Между ними можно проскочить интуитивно или с помощью хитрости, как между Сциллой и Харибдой, да и сам по себе прагматический подход основан на оптимизации процесса и минимизации рисков. Но все-таки основной выход из этически неоднозначной ситуации, буде она возникла, – это не попытка угодить всем Марьям Алексеевнам сразу, а… отказ от выбора в том виде, в каком он поставлен, и отказ от ответов на вопросы Марий Алексеевен – эмоциональных или прагматических, внешних или внутренних – в той формулировке, в какой они были заданы.

Comments

( 78 комментариев — Оставить комментарий )
prosto_pincher
1 фев, 2014 13:10 (UTC)
Полина, спасибо огромное! ППКС. Респект. Утащила в избранное.
sadjo78
1 фев, 2014 13:16 (UTC)
Очень интересно, спасибо
roman_elvin
1 фев, 2014 14:24 (UTC)
Коммент съелся :(.


В общем, была статья на похожую тему: http://www.nytimes.com/2008/01/13/magazine/13Psychology-t.html?pagewanted=all
известного психолога.

Кто из следующих людей больше и меньше других достоин уважения? Билл Гейтс, мать Тереза, Норман Борлауг.
Большинство людей скажут, что Тереза - имя нарицательное для доброты и святости, Гейтс - "винда маздай", Борлауг - это вообще кто? :)

А на самом деле Борлауг буквально спас от голодной смерти миллиАРД людей. Но он тихий никому не известный агроном. Гейтс пожертвовал неслыханную сумму на то, чтобы наиболее эффективно помочь людям*. Но он гик и капиталист, греб монопольные прибыли. А мать Тереза верила в силу страданий и поэтому принципиально не давала сильных обезболивающих, верила, что Бог помогает через слабых, и была против профессионального образования. Но она вся такая в белом, с грустными глазами, не росчерком пера из теплого офиса людям помогает, а сама с ними возится...
estera
1 фев, 2014 17:18 (UTC)
С матерью Терезой всё, ИМХО, очевидно. Для нее каждый из адресатов ее помощи - существующий человек, за которым признается достоинство. К тому же терезинки придерживаются строгой аскезы и живут сами не лучше тех, кому помогают. То есть наличествует помощь из равной позиции, от человека к человеку. Эффективность этой помощи - дело второе. А миллионные пожертвования или проводимые государством социальные меры такого подтекста не несут, для такой помощи адресаты лично и по отдельности не существуют, миллионер или деятель социально ориентированной партии этих людей в глаза не видел (а если видел, то лучше бы не видел!). А многим людям (думаю, они проецируют подопечных матери Терезы на себя) важно, что кто-то к ним в критической ситуации отнесется как к существующим,равным себе, соучастникам в каких-то божественных вещах. Ну и потребность верить в то, что "есть на свете, может, два старца, чья молитва горы двигает" никто не отменял. А какие горы подвинула вера Билла Гейтса или иного социально ответственного капиталиста?

Edited at 2014-02-01 17:20 (UTC)
nighttime_notes
1 фев, 2014 19:34 (UTC)
---А какие горы подвинула вера Билла Гейтса или иного социально ответственного капиталиста?

Горы голода, нищеты и болезней.
(без темы) - estera - 1 фев, 2014 19:46 (UTC) - Развернуть
(без темы) - nighttime_notes - 1 фев, 2014 19:47 (UTC) - Развернуть
(без темы) - estera - 1 фев, 2014 19:48 (UTC) - Развернуть
(без темы) - nighttime_notes - 1 фев, 2014 19:52 (UTC) - Развернуть
(без темы) - estera - 1 фев, 2014 19:54 (UTC) - Развернуть
(без темы) - nighttime_notes - 1 фев, 2014 20:00 (UTC) - Развернуть
(без темы) - estera - 1 фев, 2014 20:02 (UTC) - Развернуть
(без темы) - nighttime_notes - 1 фев, 2014 20:04 (UTC) - Развернуть
(без темы) - estera - 1 фев, 2014 20:10 (UTC) - Развернуть
(без темы) - nighttime_notes - 1 фев, 2014 20:13 (UTC) - Развернуть
(без темы) - estera - 1 фев, 2014 20:27 (UTC) - Развернуть
(без темы) - estera - 1 фев, 2014 20:17 (UTC) - Развернуть
(без темы) - nighttime_notes - 1 фев, 2014 20:19 (UTC) - Развернуть
(без темы) - estera - 1 фев, 2014 20:22 (UTC) - Развернуть
(без темы) - nighttime_notes - 1 фев, 2014 20:26 (UTC) - Развернуть
(без темы) - estera - 1 фев, 2014 20:28 (UTC) - Развернуть
mike_anderson
1 фев, 2014 21:12 (UTC)
А почему бы заодно не вспомнить и таких ярких представителей интеллектуального добра, пытавшихся эффективно помочь людям, как Ленин и Пол Пот?
estera
1 фев, 2014 21:17 (UTC)
Да ладно тебе. Эти-то по всем параметрам ни в борщ, ни в Красную армию - вред один. Винда, конечно, мастдай, но она никого не уморила.
(без темы) - mike_anderson - 1 фев, 2014 21:22 (UTC) - Развернуть
(без темы) - estera - 1 фев, 2014 21:35 (UTC) - Развернуть
(без темы) - mike_anderson - 1 фев, 2014 21:43 (UTC) - Развернуть
(без темы) - estera - 1 фев, 2014 21:45 (UTC) - Развернуть
(без темы) - mike_anderson - 1 фев, 2014 21:58 (UTC) - Развернуть
(без темы) - estera - 1 фев, 2014 22:03 (UTC) - Развернуть
(без темы) - estera - 1 фев, 2014 22:01 (UTC) - Развернуть
(без темы) - mike_anderson - 1 фев, 2014 22:07 (UTC) - Развернуть
(без темы) - estera - 1 фев, 2014 22:12 (UTC) - Развернуть
(без темы) - orthobonus - 2 фев, 2014 08:13 (UTC) - Развернуть
(без темы) - estera - 2 фев, 2014 09:27 (UTC) - Развернуть
(без темы) - estera - 2 фев, 2014 09:29 (UTC) - Развернуть
(без темы) - orthobonus - 2 фев, 2014 11:24 (UTC) - Развернуть
(без темы) - estera - 2 фев, 2014 11:28 (UTC) - Развернуть
(без темы) - orthobonus - 2 фев, 2014 11:34 (UTC) - Развернуть
(без темы) - estera - 2 фев, 2014 11:51 (UTC) - Развернуть
(без темы) - estera - 2 фев, 2014 11:43 (UTC) - Развернуть
(без темы) - orthobonus - 2 фев, 2014 11:46 (UTC) - Развернуть
(без темы) - estera - 2 фев, 2014 11:49 (UTC) - Развернуть
(без темы) - orthobonus - 2 фев, 2014 12:03 (UTC) - Развернуть
(без темы) - estera - 2 фев, 2014 12:13 (UTC) - Развернуть
(без темы) - orthobonus - 2 фев, 2014 12:30 (UTC) - Развернуть
(без темы) - kuzia_aka_zmey - 2 фев, 2014 16:07 (UTC) - Развернуть
(без темы) - orthobonus - 2 фев, 2014 16:11 (UTC) - Развернуть
(без темы) - kuzia_aka_zmey - 2 фев, 2014 16:37 (UTC) - Развернуть
(без темы) - orthobonus - 3 фев, 2014 05:15 (UTC) - Развернуть
(без темы) - kuzia_aka_zmey - 2 фев, 2014 16:02 (UTC) - Развернуть
(без темы) - kuzia_aka_zmey - 2 фев, 2014 16:01 (UTC) - Развернуть
(без темы) - orthobonus - 2 фев, 2014 16:12 (UTC) - Развернуть
nighttime_notes
1 фев, 2014 21:25 (UTC)
наверное, потому, что это как предлагать собеседнику поговорить про методы Иосифа Волоцкого или патр. Никона
(без темы) - mike_anderson - 1 фев, 2014 21:34 (UTC) - Развернуть
(без темы) - estera - 1 фев, 2014 21:40 (UTC) - Развернуть
(без темы) - mike_anderson - 1 фев, 2014 21:47 (UTC) - Развернуть
(без темы) - kuzia_aka_zmey - 2 фев, 2014 05:29 (UTC) - Развернуть
(без темы) - estera - 2 фев, 2014 08:56 (UTC) - Развернуть
(без темы) - kuzia_aka_zmey - 2 фев, 2014 15:42 (UTC) - Развернуть
(без темы) - estera - 2 фев, 2014 16:58 (UTC) - Развернуть
(без темы) - kuzia_aka_zmey - 3 фев, 2014 02:43 (UTC) - Развернуть
(без темы) - estera - 3 фев, 2014 20:20 (UTC) - Развернуть
(без темы) - kuzia_aka_zmey - 3 фев, 2014 03:02 (UTC) - Развернуть
(без темы) - estera - 2 фев, 2014 17:05 (UTC) - Развернуть
(без темы) - vitus_wagner - 3 фев, 2014 07:27 (UTC) - Развернуть
(без темы) - estera - 3 фев, 2014 20:23 (UTC) - Развернуть
(без темы) - estera - 2 фев, 2014 12:24 (UTC) - Развернуть
(без темы) - kuzia_aka_zmey - 2 фев, 2014 16:09 (UTC) - Развернуть
thurbo
1 фев, 2014 17:06 (UTC)
Спасибо, подумаю над ответом со своей кочки.
grammar_kommie
1 фев, 2014 17:22 (UTC)
Спасибо, замечательная получилась статья - и новое завершение мне лично очень понравилось. Постараюсь запомнить и обдумать.
mike_anderson
1 фев, 2014 20:35 (UTC)
Хорошая статья. Я только замечу, что если речь идет о практической помощи конкретным людям, то надо уметь и "мещанское добро", и "интеллектуальное". Кому-то необходимы именно согревающие эмоции, а кому-то надо ставить моск на место. А иногда и к одному и тому же человеку в разные моменты нужны разные подходы. Противоречия между ними могут быть при идеалистическом восприятии реальности, для экзистенциалистов их нет.
estera
1 фев, 2014 20:40 (UTC)
На практике всё как раз не очень трудно. А вот как начинаешь задумываться "о вообще", то посмотри длинный тред выше - там очень показательно. Причем человек говорил в тему, но настолько со своей кочки и в полной уверенности в собственной правоте, что нормальный разговор не получился.

Edited at 2014-02-01 20:47 (UTC)
estera
1 фев, 2014 20:41 (UTC)
Но я не экзистенциалист, я не могу быть настолько "здесь и сейчас", как того требует эта философия.
mike_anderson
1 фев, 2014 21:09 (UTC)
А я вот как раз не понимаю, как можно о таких вещах рассуждать в духе "а вообще". Вспоминая того же Достоевского, паладин интеллектуального добра у него Иван Карамазов, мещанского - госпожа Хохлакова из той же книжки. Что-то ни один из этих героев не кажется мне идеалом.
(без темы) - estera - 1 фев, 2014 21:42 (UTC) - Развернуть
(без темы) - mike_anderson - 1 фев, 2014 21:54 (UTC) - Развернуть
(без темы) - estera - 1 фев, 2014 22:04 (UTC) - Развернуть
kuzia_aka_zmey
2 фев, 2014 06:06 (UTC)
Хорошая статья. Спасибо.
Пока буду укладывать в голове. так что чуть позже буду,, если можно, кидать комментарии и вопросы по разным пунктам.
В качестве общего замечания.
А ведь статья прекрасно расширяется с конкретной "соцработы" на общее человеческое общение и взаимопомощь. И возможно даже и на выбор личных стратегий (самопомощь).
( 78 комментариев — Оставить комментарий )

Обо мне

2017
estera
Полина Ф.

Недавнее

Ноябрь 2017
Вс Пн Вт Ср Чт Пт Сб
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
2627282930  

Метки

Разработано LiveJournal.com
Designed by Tiffany Chow